Созерцание этой картины отчасти умиротворило Тимоти. Она отражала то понимание роскоши, на котором он строил репутацию Пайн Лодж. Существовало множество курортов, способных удовлетворить менее взыскательные вкусы, где гамбургеры и бутылочки с чили были в порядке вещей, а хлеб покупали в магазинах. Но Тимоти понимал: если он хочет убедить людей предпринять путешествие в этот отдаленный и прекрасный уголок, ему нужно доказать, что курорт стоит того.

Удовлетворенный тем, что преуспел в этом, он толкнул вращающуюся дверь и, миновав кладовую, вошел в кухню. На доске, укрепленной против буфета, мелом было написано меню на сегодняшний вечер: суп из крабов, тушеная груша, жареная куропатка под соусом с нешлифованным рисом, пирожки с мясом, персиковый компот и разнообразные сыры и свежие фрукты.

В качестве жеста примирения Тимоти пригласил дочь вопреки обыкновению пообедать с ним в столовой, но она заверила его, что не голодна. На самом деле Стеф заявила, что лучше будет есть грязь, но смысла это не меняло. Как следует взвинтив себя, он возразил, что негоже вторгаться в жилище взрослых гостей, запек в духовке бутерброды с сыром и оставил одну дуться на весь свет. Хотя очень жаль, что дочь останется без любимого крабового супа. С голоду она, конечно, не умрет — спасет жареный сыр, но все же…

— Тьфу ты, пропасть! — Он все же налил кастрюльку супа и, взяв немного хлеба, сыра и фруктов, водрузил все это на поднос. — Если бы я был таким размазней и в делах, то уже через год оказался бы перед комиссией по банкротствам, — пробормотал Тим, направляясь к двери.

Но отцовское чувство не позволяло ему быть твердым и последовательным. Очень часто он просто не знал, как поступить. Стеф подрастала, становилась все более неуправляемой, и Тимоти все чаще спрашивал себя, способен ли в одиночку воспитать дочь. Ведь его нельзя было назвать большим знатоком женской психологии.