Он смерил ее взглядом всю — от высоко подобранных на голове волос до ног в отороченных мехом сапожках из оленьей кожи. Глаза Тимоти Эванса напоминали дождевые капли, которые замерзают на оконном стекле, не успев скатиться до низа.

— Я не испытываю к вам никаких чувств, мисс Моро, — ни хороших, ни плохих.

Она рассмеялась.

— А на Луне цветут розы!

— Вы думаете, я лгу?

— Может быть. А может быть, просто боитесь меня.

Его ответный смех был таким едким, что Лилиан незаметно поежилась.

— С какой стати мне бояться вас?

— Потому что, — не подумав, сказала она, — я потревожила ваш покой. Я подрываю ваш отцовский авторитет. А самое главное — я отвлекаю вас. Все это время вы притворяетесь, что не замечаете меня, а сами — словно мотылек, привлеченный моим пламенем.

На этот раз смех, бархатисто раскатившийся в морозной ночи, был искренним.

— Вы льстите себе, мисс Моро.

— Смотрите — вы называете меня мисс, в то время как к другим обращаетесь по имени.

— А вы называете меня мистер. Свидетельствует ли это о том, что и вас неудержимо влечет к моему пламени?

Они подошли к дому. Ступеньки, ведущие на веранду, завалило свежевыпавшим снегом, и Лилиан, споткнувшись, невольно ухватилась за Тимоти. А поскольку, вопреки своим нарочито грубым манерам, он был джентльменом, то поддержал ее под руку, стараясь помочь восстановить равновесие.

Но собственное благородство явно пришлось ему не по душе, и почти сразу же он резко отпрянул от нее. В результате оба поскользнулись, съехали вниз, безуспешно хватая руками пустоту, и приземлились в глубоком сугробе у дорожки.

Он смягчил их падение, но выбраться из этого снежного пуха оказалось не так-то просто. Пытаясь подняться из ямы, образованной их телами, Тимоти не смог найти точку опоры. Снег осыпал его волосы, попал за воротник, набился в ботинки.